IDD: «Главный ресурс Империи» #09

Когда он очнулся, вокруг было практически темно. Мартин даже не сразу сообразил, где он, и что вообще произошло, а, вспомнив, поморщился. То, что он находился в капсуле жизнеобеспечения, а не на базе, не могло означать ничего иного, кроме того, что его не нашли. Если вообще искали. Или было кому искать. Ведь если штурмовик энергов был все-таки не один… Эту мысль Мартин вообще отогнал от себя как ненужную: их база без воздушного прикрытия продержалась бы от силы пару минут.

Капсула, судя по всему, была разбита. Мартин осторожно выбрался наружу, каждую секунду опасаясь вспышки боли в какой-нибудь части своего тела, но, к его глубочайшему удивлению, на первый взгляд он был невредим. Не считая нескольких синяков и разбитой брови, кровь на которой уже запеклась, Мартин вышел из этой переделки практически без ущерба для себя. Как всегда, после пережитого боя на душе было весело и радостно, хотелось заорать во всю глотку от переполнявших его чувств, но Мартин строго одернул себя – предстояло еще как-то добраться до базы.

Капсула была мертва, а значит, он был лишен единственного средства связи с внешним миром. Про катер Мартин даже не вспоминал: капсула жизнеобеспечения отстреливалась лишь в случае фатального повреждения москита и поэтому насчет судьбы своей боевой машины Мартин никаких иллюзий не испытывал.

В аварийном отсеке капсулы нашелся только фонарик. Мартин ругнулся про себя – техники обеспечения отнюдь не являли собой образец дисциплины и ревностного исполнения своих должностных обязанностей. Ни портативной аптечки, ни положенного сухпайка на три дня там не было – такие мелочи на их заштатной базе никого не беспокоили. Мартину вспомнился Уморыш, постоянно конфликтующий по этому поводу с начальником склада и он выругался еще раз.

К утру, проблуждав всю ночь и разбив фонарик при спуске с горного утеса, куда его занесло, Мартин обнаружил еще одну спасательную капсулу. А в ней – полумертвого флай-лейтенанта, находящегося в беспамятстве.

К сожалению, его капсула была тоже разбита, причем гораздо сильнее Мартиновской. Да и самому флай-лейтенанту повезло куда как меньше.

Судя по всему, Райлер попал вместе с капсулой в поток раскаленного воздуха, который образовался в результате последнего удара энергов. Застывшее стеклянное море, вздыбившееся замысловатыми волнами, успело остыть до приемлемой температуры и тихо потрескивало. Его край едва доходил до того места, где лежала капсула Райлера, но флай-лейтенанту за глаза хватило и этого. Он был чудовищно обожжен, все его тело распухло, а кожа кое-где отслаивалась вместе с одеждой. Но хуже всего было то, что во время падения нижнюю часть капсулы напрочь оторвало, отчего ступни Райлера спеклись в невообразимый ком из обуви, плоти, стекла и песка.

Даже насмотревшийся в орбитальном госпитале на Валлии всяких ужасов Мартин поежился. Проверив еще раз неработающую связь, он вздохнул и осторожно полез в аварийный отсек. И за все время впервые порадовался дотошной педантичности флай-лейтенанта. В его отсеке был и сухпаек, и шестидневный запас воды в стандартном имперском уплотнителе, и полностью заряженная аптечка, и даже табельный лазерник офицера. С некоторым недоумением Мартин также вытащил имперский военный медальон в виде двойной звезды в обрамлении молний; брать его с собой на задания среди планетарников считалось плохой приметой. Что, впрочем, объяснялось довольно прозаически – если пилот не возвращался из боя, то ритуальной службе Империи приходилось в спешном порядке заказывать новый для посылки его родственникам, и поэтому, как подозревал Мартин, такого рода поверья специально распространялись среди личного состава.

Райлер, не приходя в себя, застонал. Мартин лихорадочно выставил на аптечке смесь обезболивающих с антибиотиками, и вкатил двойную дозу флай-лейтенанту прямо через одежду, с трудом найдя неповрежденный участок. Райлер выгнулся, но тут же мгновенно затих, и Мартин облегченно перевел дух.

Теперь, со свалившимся на его голову командиром, вариантов дальнейших действий оставалось не так уж много. Точнее, он был вообще один. Состояние Райлера явно было не транспортабельно и оставалось лишь надеяться, что вышедшие до крушения штурмовика из боя москиты благополучно вернулись на базу. И, что помощь, непонятно почему еще не прибывшая, уже в пути. Мартин тяжело вздохнул и стал обустраивать импровизированный лагерь.

Раскаленная в течение дня, ночью планета успевала непостижимым образом остыть и в темное время суток здесь было даже прохладно. Но утро уже вступало в свои права и Мартин прекрасно знал, что буквально через час температура резко поднимется и начнется настоящее пекло. Капсула, даже потерявшая герметичность, отлично противостояла палящим лучам, так что Райлер хоть как-то был защищен. Мартину же срочно требовалось найти какое-нибудь укрытие, на привычные уже кондиционеры и искусственно поддерживаемый климат базы здесь надеяться точно не приходилось.

Отыскав рядом с капсулой Райлера какой-то обломок, Мартин выкопал около ближайшего валуна некую нору, и, забившись туда с куском безвкусной питательной плитки, больше похожей на рыхлый кусок глины, впал в тревожную полудрему, настороженно вслушиваясь в каждый посторонний звук.

Проснулся он от лучей света, впивающихся ему прямо в лицо. Тень от валуна предательски скрылась с другой стороны, полностью обнажив убежище, и Мартин, обливаясь потом и с трудом разгибая сведенные ноги, вылез наружу. Тоскливо оглядев пустое небо, он потащился проверить состояние флай-лейтенанта.

Как ни странно, тот был еще жив. Молодой организм в сочетании с химией отчаянно боролся со смертью, и Райлер даже пришел в себя. Увидев подошедшего Мартина, он вяло попытался улыбнуться обожженным ртом, из-за чего на его лице появилась неприятная гримаса и прохрипел:

– Сделали?

Мартин не сразу понял, о чем спрашивает Райлер и только через несколько секунд сообразил, что речь идет о штурмовике энергов.

– Сбит, сэр!

Райлер прикрыл глаза и помолчал.

– Связь?

– Связи нет, сэр. Медпомощь не прибывала. Предварительный осмотр местности, – Мартин обвел глазами горизонт, прищурясь от сверкающего с одной стороны стеклянного моря, – результатов не дал. Со времени проведенного боя прошло чуть больше суток.

Он замолчал, не зная, что еще сказать. Повисла тяжелая пауза. Флай-лейтенант был далеко не дураком и хорошо понимал, что значит отсутствие эвакуационной бригады в течение столь длительного времени.

– Что со мной? – чувствовалось, что этот вопрос дался Райлеру особенно тяжело.

– Плохо, сэр, – коротко сказал Мартин, тщательно избегая смотреть на ноги Райлера. Несмотря на вколотые антибиотики, рядом с капсулой уже отчетливо пробивался тяжелый запах загноившейся плоти.

И опять эта напряженная пауза. Мартин сделал флай-лейтенанту еще один укол обезболивающего и покачал головой. Если в ближайшие сутки Райлера не доставить в стационарный госпиталь…

– Уходи на базу, – голос флай-лейтенанта был сух и еле слышен.

– Не дури, лейтенант, – Райлер удивленно раскрыл глаза, услышав от Мартина столь неуставной ответ.

– Я приказываю.

– В моем личном деле указано: «склонен к невыполнению прямых приказов», – Мартин упрямо поджал губу, – поэтому извини, лейтенант, тебе со мной не повезло.

– Вы будете помещены еще на трое суток ареста за неподчинение, – опять перешел на официальный тон Райлер.

– Согласен, лейтенант. Хоть десять. Запиши на мой счет.

Мартину вспомнилось уютное прохладное помещение гауптвахты и он загрустил. Тьма с ним, с Райлером, действительно надо уходить. Идти ночами, пока прохладно, тут всего-то каких-то сто пятьдесят – сто шестьдесят километров, за три перехода можно и уложиться.

Мартин проклял свое упрямство и присел рядом. Один день, точнее ночь, ничего не решит. Одну ночь он еще пробудет здесь, а завтра вечером точно рванет на базу.

– Рональд.

– Что?

– Меня зовут Рональд.

Мартин пожал плечами. Странно, но он действительно до этого момента даже не задумывался об имени Райлера. Уморыш был намного привычнее.

– Мартин. Мартин Клэй, – чувствуя себя идиотом, сказал Мартин. Педантичный флай-лейтенант прекрасно знал весь свой личный состав поименно.

Райлер попытался кивнуть и непроизвольно застонал. Судя по всему, разговор доставлял ему боль, но, тем не менее, он продолжил:

– Мартин, а кроме нас… – Райлер не закончил, но Мартин хорошо понял, о чем тот спрашивает.

– Скорее всего, никого. По крайней мере, шанс был только у нас четверых. Капсулы, которые отстреливались до этого, либо сбиты, либо… – Мартин сообразил, что Райлер даже не видел действия гигантского лазера-иглы. – Короче, энерги напоследок вскипятили землю. Если там кто и был в тот момент, то шансов у них не оставалось.

– Вскипятили?

– Точно. По другому и не скажешь. Вокруг нас застывшее стекло. Выглядит красиво, но… – Мартин запнулся, – как-то жутковато.

Они опять помолчали. Райлер очевидно переваривал услышанное, а перед глазами Мартина почему-то возникла безумная картина – на дне стеклянного моря лежат капсулы-гробы с запеченными заживо людьми. Его передернуло, и он резко отвернулся от сверкающей глади. Если раньше его и одолевала безумная мысль прогуляться по поверхности, то теперь она куда-то бесследно исчезла.

– Знаешь, Мартин, а ведь я тоже здесь за неподчинение, – совершенно неожиданно сказал флай-лейтенант.

Мартин удивленно уставился на него.

– К чему это, лейтенант? – имя Рональд никак не вязалось с Райлером и Мартин продолжал называть его просто по званию.

– Слышал о флай-командоре Павлевски?

Мартин кивнул, но, сообразив, что закрывший глаза Райлер его не видит, сказал:

– Конечно.

– Это был мой отчим.

Мартин вовремя остановился, чтобы не присвистнуть. Кто ж в Империи не знал победоносного Павлевски. В свое время одно его имя повергало врагов в уныние, а до энергов никто не мог нанести ему поражения. Мартин вспомнил волевое лицо, точеный аристократичный профиль человека, так часто показываемого по имперским каналам. Чтобы лежащий перед ним Райлер имел хоть что-то общее с этим легендарным символом военной мощи Империи?

– Да, отчим. Он женился на моей матери, когда я еще был совсем ребенком.

– Не самая плохая партия, лейтенант.

Райлер немного помолчал и выдавил сквозь зубы:

– По мне, это была самая большая ошибка в ее жизни. Думаешь, Павлевски герой? Военный гений? – не дождавшись ответа, он продолжил, – Да, так и есть. Он был величайшим стратегом, талантливым командиром и… – тут Райлер выдохнул, – самой большой сволочью, которую я встречал.

После этого флай-лейтенанта словно прорвало.

– Я с детства помню его слова, когда он заявлялся домой после какого-нибудь имперского банкета «Курва, ты в ногах у меня валяться должна! Если бы не я, что бы было с тобой и твоим щенком? По борделям бы шлялись на пару! И, клянусь тьмой, этот голодранец там пользовался бы не меньшим спросом! Но ничего, я еще сделаю из него человека!» Я в то время ходил весь в синяках, а однажды он сломал мне руку в двух местах, когда я попытался возразить. Моей матери он любил надевать ошейник и сажать на цепь в ее комнате, словно собаку, веселясь при этом как полоумный. «Тебе никогда не стать значимее грязи под моим сапогом!» – часто орал он мне, – «да там тебе самое и место! Я даже представить себе не могу, кто был твой отец!» И запирал меня на несколько дней без еды в темном чулане, где и повернуться-то было негде.

Райлер перевел дух. Слова давались ему с большим трудом.

– А почему вы просто не ушли от него? – несколько ошеломленный неожиданным словесным потоком Райлера, только и нашелся Мартин.

Райлер ответил не сразу:

– Знаешь, как ни странно звучит, моя мать любила его. Она терпеливо и покорно сносила все издевательства, и этим лишь больше раззадоривала моего отчима. Я никогда до конца не мог понять ее. По настоянию Павлевски я окончил летное училище, и окончил с отличием, но все что я услышал от него, было «Твареныш, что ты пытаешься доказать мне? Такие непонятно чьи ублюдки как ты только позорят имперскую форму! Ты думаешь, что хоть что-нибудь из себя представляешь?» Впрочем, на людях он был неизменно вежлив и корректен, что провоцировало еще большие вспышки гнева, когда мы оставались наедине. «И знаешь, щенок, ты будешь теперь всегда со мной рядом, чтобы я мог все время приглядывать за тобой!» – шипел он мне в лицо, – «и только вздумай взбрыкнуть, ведь ты знаешь, что я сделаю тогда с твоей матерью-шлюхой!»

Райлер опять замолчал ненадолго, собираясь с силами.

– А потом, уже во время войны с энергами, чужие полностью переиграли Павлевски в битве. Это был тяжелый удар по его самолюбию. Овер-канцелярия давила на него, требуя немедленного положительного результата, и тут еще я имел неосторожность указать на несколько промахов непобедимого до этого флай-командора, причем сделал это во время совещания в штабе.

Не знаю, было ли это последней каплей, но он взбесился. Наорав на меня при всех офицерах, Павлевски как будто утратил вместе со своим лощеным самообладанием остатки разума. Он стал бросать на энергов все большие и большие силы, бездумно жертвуя тысячами жизней и совершая одну ошибку за другой. Тогда-то я и отказался вместе с дюжиной других офицеров его штаба выполнить очередной самоубийственный приказ. Павлевски пришел в ярость и оправил нас на расстрел, но, к счастью, овер-канцелярия вовремя заинтересовалась происходящим на передней линии фронта и флай-командор был по-тихому, чтобы не портить репутации Империи, смещен с должности.

Через неделю он застрелился. Это удалось замять, смерть Павлевски преподносилась как невосполнимая потеря для Империи в боях с чужими. Энерги получили свою порцию проклятий, а овер-канцелярия тут же воспользовалась моментом, чтобы даже такое неприглядное событие использовать по максимуму в пропагандистских целях, успешно пряча концы. И мне было вручено предписание о переводе сюда.

Райлер глубоко вздохнул.

– А самым тяжелым после всех этих событий было получить письмо от матери, где она обвиняла одного меня во всем происшедшем.

 

Эта ночь была очень долгой. Примерно в полночь аптечка на очередной запрос замигала красным огоньком, что означало полностью выработанный ресурс. И еще через часа два действие обезболивающих прошло и Райлер стал бредить.

Временами он затихал и лежал в забытье, но большую часть времени он метался, стесненный узким пространством капсулы, и кричал. Мартин каждый раз вздрагивал от этого неожиданного крика, полного боли, и тщательно пытался не обращать на него внимание. Выходило не очень. Иногда Райлер скатывался на несвязное бормотание, и Мартин ловил себя на том, что напряженно вслушивается в редкие различимые слова, пытаясь уловить смысл. После исповеди флай-лейтенанта Мартин чувствовал себя как-то странно и неуютно.

К утру Мартин был полностью разбит. Неожиданный переход на ночной образ жизни давал о себе знать, и крики неподалеку умирающего человека тоже вносили свою немалую лепту. У Мартина складывалось впечатление, что часть страданий Райлера каким-то образом перенеслась на него и теперь он сам словно мучается от боли во всем теле.

В течение всего следующего дня, Мартин, не обращая внимания на жару, бродил кругами вдали от их лагеря, лишь бы не слышать флай-лейтенанта. В голове его было пусто, и он даже уже не вглядывался в небо как раньше, ожидая прибытия помощи. Что бы там не случилось, надеяться на чудо явно не приходилось.

 

– Уходи, – вечером уже не приказал, а попросил Райлер, – только лазерник мне оставь.

Мартин не стал спорить и молча положил оружие рядом с флай-лейтенантом. Постояв немного, он хотел что-то сказать, но ничего подходящего не пришло на ум. Поэтому он просто коротко кивнул, и, резко повернувшись, размашисто пошагал по направлению к базе.

«Плохо, что лазерник беззвучный», – пришла ему в голову дурацкая мысль после первых же нескольких километров. Звук в пустыне был бы хорошо слышен и не пришлось бы сейчас идти в таком напряжении, гадая, в какой момент Райлер примет решение. Может, прямо вот сейчас. Или сейчас.

Мартин остановился и понял, что не может уйти вот так, в неведении. Какая-то извращенная сила непреодолимо тянула его назад, чтобы удостовериться, что да, все, нет больше человека по имени Рональд Райлер, а на его месте лежит лишь несколько килограмм гниющей органики. «Лазерник может и пригодиться», – придумал он оправдание для самого себя и быстро, чуть ли не бегом, направился обратно к лагерю.

И, что непонятно, по мере приближения к месту боя, ноги Мартина замедляли шаг сами по себе и последние несколько минут он практически силой заставлял тело двигаться. Наконец, ругаясь про себя, он застыл буквально в паре метров от разбитой капсулы, затаив дыхание и напряженно прислушиваясь.

Было тихо. Мартин громко сглотнул и выругался уже вслух.

– Мартин? – услышал он тихий голос и рванулся к капсуле.

На него смотрели виноватые глаза флай-лейтенанта. Он беспомощно улыбнулся и с трудом приподнял руку с неуклюже зажатым в ней лазерником. Пальцы распухли от ожогов и не позволяли воспользоваться оружием.

– Вот, – как-то ни к месту сказал Райлер. Выражение его глаз сменилось на отчаянно просительное.

Мартин отвел взгляд.

– Нет, – глухо сказал он.

Райлер молчал и Мартин чуть ли не кожей ощущал напряжение застывшего перед ним человека.

Подняв голову, он опять встретился с глазами Райлера, неотрывно глядящими на него. Флай-лейтенант протянул ему оружие, и Мартин загипнотизировано взял его, отстраненно отметив теплую и липкую рукоять.

А Райлер наконец-то устало прикрыл глаза.

 

« Назад :: Вперед »

Архив

Комментарии

Еще нет ни одного комментария. Будь первым!

Оставить комментарий

Вы должны быть залогинены, чтобы оставить комментарий.