KoyomiMizuhara: «Шары над тундрой»

Автор: KoyomiMizuhara

Погода, начавшая проясняться к обеду, вернулась к своей утренней сырости. Серое, с мелким дождем, висевшим в воздухе водяной пылью, утро, сочась между скалами земли и низкими, скребущими по крышам пятиэтажек, облаками, было разбито в полдень солнцем. Обрывки тяжелых облаков неслись по небу вглубь материка. Между ними виднелись пятна синего неба. Лучи солнца скользили сквозь эти «окна» к земле и грели отсыревшую землю. В общем, погода налаживалась. Полный надеждами на то, что солнце выглянуло если не навсегда, то надолго, я собрался на прогулку по окрестностям города. Куртка, походные ботинки, банка консервированной гречневой каши для перекуса, в пакете пицца местной выпечки, фотоаппарат на поясе, нож в деревянных самодельных ножнах, составляли мое снаряжение. Было еще прохладно, и на голову я одел вязаную шапку, но к скорому, как мне казалось, улучшению погоды, прихватил бейсболку. Она болталась на ремне перекинутой через плечо маленькой сумки. Закрыв номер гостиницы и сдав ключ администратору, я покинул свой временный приют, рассчитывая снова вернуться в него к семи-восьми часам вечера.


Дождя уже не было. Бетонная лента дороги петляла между береговыми расщелинами, уходившими вглубь материка, и по которым к морю бежали ручьи. Изредка по дороге проезжали автомашины, да автобус курсировал по расписанию между двумя микрорайонами города. На этом автобусе я и проехал часть своего намеченного пути от одного микрорайона до второго и далее отправился пешком. Улица, спускавшаяся от остановки перед одноэтажным магазином на площадь перед администрацией города, шла прямой линией за город и упиралась в расщелину. Здесь заканчивалась улица и начиналась дорога, которая, повернув вправо, обходила расщелину сверху по сопке, там, где в неё сбегал ручей от расположенного чуть выше болотистого озерца. Здесь на повороте располагалась котельная, снабжавшая теплом весь город. К моей цели мне надо было идти прямо. Но это было сложно. Целый ряд лощин лежал на моём пути. Часть из них вдавалась в материк узкими бухтами. В этом случае мне пришлось бы их пересекать вплавь, что не входило в мои планы на сегодня, хотя и было самое начало июня. Дорога, после того как она обходила по верху расщелину и там поворачивала влево, шла по пологому склону сопки, постепенно поднимаясь параллельно берегу. Так она вела почти до самого гребня сопки, затем поворачивая вправо и переваливая через гребень, на котором стояли здания и ангары складов. От них дорога спускалась в небольшую долину, по которой бежал ручей, впадавший в недалекое озеро. Спустившись с сопки, дорога поворачивала влево и шла по северному склону долины, постепенно поднимаясь и поворачивая к югу, следуя изгибу долины, которая выше становилась ущельем.

Оставив позади и слева от себя кладбище, расположенное на склоне сопки, пройдя низину между двух сопок, по которой, ответвляясь от ручья в долине, прямиком к морю убегал его близнец, я поднялся на сопку и оказался в покинутом расположении воинской части. От ворот покинутого городка дорога и ущелье поворачивали вправо и вверх, окончательно уходя вглубь материка. Мне же надо было идти дальше, параллельно берегу. Пройдя мимо заброшенных казарм, гаражей, складов, внутри которых царил хаос и разгром, я вышел к тропинке, которая начиналась за поваленной оградой части.

Дальше ни дорог, ни жилых поселений не было. Тропа поднялась на небольшой пригорок над казармами, на котором были старые орудийные дворики, и, пройдя мимо них, спускалась в низину. В середине этой низины лежало озерцо с болотистыми берегами. С юга над озером нависали скалы. Тропа же проходила с севера от озера, закрытая от дующих с моря ветров обратными скатами прибрежных высот. Из озера вытекал ещё один ручей, стекавший к морю по теснине между сопок, заросших лесом. Тропа, петляя среди тонких, кривых и невысоких деревьев, вывела к переправе через ручей. Ручей был глубок и широк, не менее двух метров в ширину. Его русло петляло между деревьев, а берега были довольно отвесные. Вода прорыла себе неширокий, но глубокий канал. Над чистейшей водой ручья, с берега на берег был перекинут неширокий и крепкий брус, служивший мостом. За много лет и ног, прошедших по нему, концы бруса вросли в землю на обеих берегах.

Переправившись по этой переправе, я стал подниматься из леса на сопку, следуя изгибам тропы. Интересно было то, что к востоку от города местность была сильнее изрезана, чем к западу, и здесь было гораздо больше леса. На запад, там, где сопки полого поднимались от моря, не было никаких растений выше колена. Всё сдувал ветер. Там было царство камней и ягеля. Здесь же, к востоку, берег, прикрытый и островами, и полуостровом, был ниже и гораздо сильнее изрезан. По сравнению с западной окраиной города здесь, на востоке, были настоящие джунгли. Тропа обходила вершину сопки, на которой стояли остатки деревянной конструкции непонятного мне назначений. То ли створ, то ли ворот какой-то. У моря, у самого уреза воды располагалась подобная же конструкция. Осмотрев ту, что стояла на вершине сопки, я пошёл дальше по тропе.

Чем дальше я уходил, тем менее утоптанной становилась тропа. Погода тоже переменилась. Ещё на переправе через ручей выглядывало из-за облаков солнце. А теперь, когда я взбирался на следующую сопку, небо совсем затянули серые облака. И, как бы проверяя мою решимость, в тот самый момент, когда с перевала открылся вид на цель моего путешествия, заморосил дождь. Повернуть обратно было бы обидно, а потому оставалось идти только вперёд. Всего-то, по моим расчетам, оставалось пройти километра два по прямой. Надо было перейти небольшую седловину выше по склону сопки, на которой я находился, и перейти на её голову, ближнюю к морю и защищенную болотцем. А далее уже спускаться, идя косо к берегу моря.

На соседнюю вершину я перешёл нормально, но обойти болото оказалось затруднительно: заросли кустарника оказались столь густыми, что прорываться через них было чрезвычайно трудно. Доходившие до плеч заросли кустарника оказалось проще форсировать, пригнувшись под их крону. Здесь чувствуешь себя Гулливером – смотришь поверх леса, а присел — и ты в волшебном, игрушечном лесу. Морось прекратилась. Надо сказать, что тропа закончилась у последней вершины сопки, и далее я шел по целине. Висевшая всю ночь и утро водяная взвесь сделала и местность, и все растения на ней, совершенно мокрыми и скользкими. Всё вокруг было пропитано влагой. Но, начав спуск к морю, я шёл легко. Здесь было больше камней и меньше растений, а вода скапливалась в щелях скал. И мне оставалось только аккуратнее выбирать путь по скалам, цепляясь каблуками ботинок за выступы на камнях, чтобы не скользить. Вскоре я таки добрался до берега. Было время отлива, и прибрежные камни скрывались под жёлто-зелёными, бурыми и чёрными массами водорослей.

Моей целью в этом месте были брошенные на берегу списанные корабли. В том месте, к которому я вышел, на камнях берега стояли два буксира и тральщик. Пройдя чуть дальше по берегу, я увидел, что, чтобы подобраться к лежавшему чуть далее по берегу сторожевику, мне необходимо обойти небольшую бухту, клином вдававшуюся в берег и невидимую издали.

Было любопытно стоять под форштевнем тральщика, нависавшим грозной массой над головой. Поборов в себе желание забраться на палубу корабля по свисавшей с борта якорной цепи, я двинулся к сторожевику. В самом конце бухточки, которую я обходил, лежал и плавал весь тот мусор, который обычно скапливается в подобных местах: брёвна, коряги, пенопласт, буи от рыбачьих сетей, стебли трав, вынесенные в море реками, грязная пена, куски досок, пластиковые ёмкости, просто предметы непонятного происхождения и назначения.

Сторожевик стоял на камнях, на оконечности небольшого мыса, разделявшего бухточку, которую я обошёл, и пролив между берегом и островком. Пролив был не широкий, метров десять в отлив, и, будь потеплее, наверно вполне можно было бы вброд перебраться на остров. Но было холодно. К тому же на берегу моря и так всегда ветер. А сейчас, когда я приближался к корпусу сторожевика, ветер начал усиливаться. На севере, за островами, появилась полоса тёмно-серых облаков. Надвигался шторм. Но сторожевик был уже рядом. У его левого борта плескались волны, а справа, под мостиком была скала. В борту корабля, как раз напротив этой скалы, зиял лац-порт. С палубы свисал канат, по которому, наверняка, лазили такие же любопытные. От борта до скалы всего-то было полтора метра. Но в этих полутора метрах уже не плескались, а бушевали волны. Пошёл дождь, и к каплям дождя добавлялись брызги волн, которые порывистый ветер срывал с их вершин и бросал на берег. Налетел ожидаемый мной шквал. Руки без перчаток быстро замерзали, а верхняя одежда не менее быстро сделалась мокрой. Кое-как сфотографировав остов сторожевика, я поспешил ретироваться с берега подальше вглубь материка. Меня просто сдуло с берега, так быстро я покинул его.

Остановился я, только когда укрылся от ветра под небольшой скалой. Дождь продолжал моросить, однако шквал прошёл также быстро, как и налетел. В этом укрытии я перекусил пиццей и подумал, стоит ли возвращаться обратно. Дождь перестал, а в просветы между туч выглянуло солнце. В памяти всплыла карта-пятикилометровка, на которой был обозначен населённый пункт. На карте это было очень близко. Моё воображение его разместило за сопкой. Усомниться в правильности этого, мне почему-то в голову не пришло. Выглянувшее солнце внушало неоправданный оптимизм. На горизонте пока нового шквала не наблюдалось, хотя погода оставалась пасмурной с переменной облачностью. Сколько было времени, я не знал.

Покончив с пиццей, я двинулся к следующей своей цели. Но дойти до неё по берегу снова оказалось совершенно невозможно. Дорогу преграждала весьма замечательная бухта. Это была трещина в литосферной плите, разлом. Отвесные скалы при небольшой ширине уходили куда-то глубоко вниз. В поисках места, где можно перейти эту трещину, я шёл вглубь суши. Берега бассейна были крутые и обрывистые. Только в том месте, где ручей впадал в бухту, мне удалось спуститься. Здесь было необычайно тихо, по сравнению с продуваемыми ветрами сопками. Только звон ручья, впадавшего в бухту, и пение птиц. Прямо передо мной был бассейн бухты-трещины. Красные гранитные скалы, обрывистые берега и узкие, отвесные ворота прохода, в которых был виден противоположный берег залива. Слева спуск на дно трещины, справа скала, под которой ручей впадал в бухту. Сзади, поднимавшееся от воды и заваленное камнями, продолжение трещины, уходившей на много километров вглубь сопок. Узость трещины, её глубина и крутые склоны давали отличное укрытие от хозяйничавших в этой местности ветров. Наконец-то выбравшись из нее, я направился к старой линии электропередачи, расположенной неподалеку. Линия проводов шла по прямой, а в параллель к ее столбам бежала тропа. Тропа эта проявлялась на мягком грунте, пропадала на скале и вновь проявлялась на ягеле. Линия электропередач была проложена сравнительно высоко на сопках, там, где рельеф был не такой изрезанный, как у побережья. Склон, на который я поднялся, был выше, чем тот, с которого спустился, и с гребня сопки открывался вид до самого города. Дома, трубы котельной, кран на пирсе, острова, образующие гавань. Посмотрев на всё это, я повернулся и пошёл дальше. Вскоре город скрылся из вида за сопкой.

Насколько я помнил по карте и понимал, линия электропередачи шла до посёлка, в который я собрался. Но, как оказалось, я был слишком оптимистичен. В разрывы облаков светило солнце, дождя больше пока не намечалось. Но с вершины сопки, через которую я перебрался, посёлка не было видно. Местность плавно понижалась к низине вокруг бухты на берегу губы. Да и как выглядел этот посёлок, я не знал. На картах он обозначался как жилой.

Я упорно шёл по тропе вдоль линии электропередачи. Некоторые её столбы были повалены. Местами провода, по которым более не бежал ток, лежали на земле. До начала спуска с сопки было ещё далеко, но человеческого жилья уже не было видно. Почти. Далеко-далеко на горизонте еле просматривалась антенна располагавшегося там аэродрома. Он тоже уже не использовался. А сзади, справа от меня, выше по сопкам, вглубь тундры, на высоте, господствовавшей над окрестностями, стоял большой белый шар обтекателя антенны. Рядом с ним была решётка радиолокационной станции, которая время от времени поворачивалась, меняя направление обзора. Там уже были люди. Но они были далеко. Как только эта точка скроется из виду, я стану совсем оторванным от человеческого общества. Мне по пути мог попасться разве что случайный рыбак. Но их я за всю свою прогулку так и не встретил.

Итак, я продолжал свой поход по тропе. Солнце проглядывало в щель между сопками и облаками. Наверное, дело было уже к вечеру. Правда внимания на это я не обратил, занятый прокладыванием пути между камней и кочек, которые, впрочем, тоже были камнями, но заросшими.

Вдруг что-то заставило меня обернуться. Что-то, что воспринимает не осязательную информацию об окружающем мире. Я обернулся. Вдоль линии столбов и проводов в мою сторону, по воздуху, двигался светящийся шар. Метра два в диаметре, напоминающий круглый плафон лампы, он летел над столбами чуть ниже их. Я был по другую сторону от линии проводов. Полет шара был чертовски интересным зрелищем, особенно если учесть, что я ни разу не встречал упоминаний о шаровых молниях в полярных краях. А вот о неопознанных летающих и плавающих объектах — встречал. Это было жутко и первой, здоровой моей реакцией, было спрятаться. Что я и проделал, метнувшись в сторону, в ближайшую ложбинку, даже скорее ямку, где и упал на землю за камнем. Кругом были только камни, да вот такие ложбинки. Ни деревьев, ни кустов. Фактически открытое место, по которому оставалось только в ужасе мчаться, куда глаза глядят, подгоняемым ужасом первобытного человека перед тем, что выше его понимания. Но лежать за камнем и трястись было всё-таки скучно, и я осмелился выглянуть из-за него. Шар, вроде, не обращал на меня никакого внимания, продолжая двигаться вдоль линии проводов. Он почти достиг того места где был я. Мой взгляд скользнул дальше, туда, куда я до этого намеревался идти, и я увидел второй такой же шар. Этот шар летел навстречу первому, так же вдоль линии электропередачи. Пока он был далеко. Я достал фотоаппарат и сфотографировал его, движущегося на фоне мокрых сопок и зелёной растительности низины, из которой он поднимался. Решив снять первый шар, я снова выглянул из-за камня с фотоаппаратом наготове. К моему счастью, или несчастью, шар больше никуда не двигался, зависнув над проводами прямо рядом с моим укрытием. Он явно дожидался своего товарища. Можно было предположить, что они вдвоём собираются устроить на меня охоту. Для чего, я не знал. Может, вручить сокровенные знания о мироустройстве и смысле бытия. А может, и чтобы просто расчленить во время опыта и потом съесть на пикнике, поджарив на плазменной горелке. Как бы там не было, я щёлкнул затвором фотоаппарата, сняв зависший на месте первый шар, и приготовился к дальнейшему развитию событий. То есть, остался на месте. Ноги дрожали от возбуждения. Зависший шар весьма красиво смотрелся на фоне серо-голубого неба и красной полосы на горизонте. Второй шар бесшумно приближался.

Дул лишь слабый ветер. Мои джинсы от сидения в яме промокли. О присутствии рядом шаров можно было узнать, только увидев их. Они не издавали никаких звуков. Свечение было не интенсивным, достаточным только, чтобы сказать про них, что они светятся. Но твёрдой основы их свечения было не разглядеть, только свет. Из-за этого я беспокоился, что фотоплёнка, на которую я снимал, будет засвечена. Найдёт ли кто-нибудь мои следы, если я сгину сейчас здесь? Несмотря на кажущуюся открытость и полное безлесье сопок, здесь можно пропасть без следа в паре шагов от жилья. Однообразный пейзаж, одинаковые очертания сопок неузнаваемо меняют свой вид при взгляде с разных точек. Множество неприметных ложбин и озёр, спрятавшихся в неровностях рельефа, сливающихся с поверхностью, на которой стоишь, и не заметных до тех пор, пока в них не упрёшься. Не говоря уже о целых полях камней, на которых можно сломать себе ногу и упасть в щель между валунами.

Второй шар, меж тем, приблизился к первому и завис рядом. В первом шаре открылась «дверь» и, к моему удивлению, я увидел вполне человеческие лица и тела. То, что сидело у двери, а это была именно дверь и ни что иное, было среднего возраста, с густой чёрной бородой и такой же чёрной шевелюрой. Лицо было вполне упитано, а тело одето в вязаный свитер с изображением оленей. Сидевший за ним, на месте пассажира, субъект был пожилым и тощим, с седой редкой причёской и козлиной бородой. Серая шляпа на голове ему ничуть не мешала сидеть в шаре. Я не видел, кто сидел во втором шаре. Дверь в нём открылась с противоположной от меня стороны.

– Я же говорил вам, что здесь всё порвано, – раздался голос из второго шара, – Мы слишком глубоко забрались.

– Хм. Разрушения вовсе не такие уж и большие. Главное восстановить целостность проводки, — ответил пожилой из первого шара.

– А как столбы? Мне сдаётся, что это даже не используемый участок. И повреждение нужно искать выше.

– Используемый или нет, но его можно отремонтировать и использовать, – примирительно вступил в беседу бородач, – В этом времени со свободными проводами ещё туго и мы не можем упустить такую возможность. А так нам не придётся тащить свои.

Козлобородый, задумавшись, подёргал себя за бороду и тут же поделился плодом своего размышления: — судя по заброшенности участка, мы очень глубоко в прошлом, коллеги. Надо раздобыть артефакт данной эпохи, чтобы установить её расположение на временной шкале.

– Да зачем артефакт? – ответил ему до сих пор невидимый пассажир второго шара. – Если вам столбов мало, то тут рядом я заметил аборигена. Его и расспросим!

Может, они видели и другого аборигена, но я никого не видел и не встречал, а потому, естественно, сообразил, что речь идёт обо мне, и прятаться более не имеет смысла.

– Мы, наверное, его тоже видели, – ответил второму шару козлобородый, – При нашем приближении что-то спрыгнуло с тропы и скрылось.

– Оно здесь рядом.

Возмутительное отношение. Я встал, намереваясь внести ясность в вопрос о том, кто из нас среднего рода.

– Вот он! Какой замечательный экземпляр! Не упустите его! – пронзительно закричал седобородый, увидев меня.

Бородатый с оленями засуетился, хлопая руками по поясу, в поисках непонятно чего, а второй шар резко сдал в мою сторону. Я отскочил, чтобы не быть им задавленным, и заодно выбраться из ямы, в которой прятался. Но едва я сделал шаг в сторону, как меня треснуло током и тысячи иголок впились в моё тело по всей поверхности. Парализованный, я рухнул обратно в свою ямку.

Когда я пришел в себя, шары зависли надо мной. Пассажиры первого шара, высунувшись каждый из своей «двери», разглядывая меня сверху. Из второго же шара на землю выпрыгнул его то ли водитель, то ли пилот.

– Анатолий! Осторожнее! Не заразитесь! Здесь много изжитых в наше время болезней! Вы неоправданно рискуете! Вернитесь в капсулу! – заверещал козлобородый.

– А! – махнул рукой на него Анатолий и, подхватив меня подмышки, поставил на ноги. Он был рыжий, здоровый и очень сильный, потому и проделал это очень легко. В отличие от своих коллег, он был без бороды и гораздо моложе их.

– Какой замечательный экземпляр, – восхищался козлобородый, – Анатолий, дайте ему шоколадку. Пусть он поймёт, что у нас добрые намерения. Кирилл Владимирович, вы у нас специалист, попробуйте с ним поговорить.

Кириллом Владимировичем, я так понял, был индивид в свитере с оленями. Анатолий покопался в своей капсуле и извлёк оттуда небольшую плитку шоколада.

– Непременно разверните её, – снова подал голос козлобородый, наставляя Анатолия, – Не хватало ещё, чтобы несчастный экземпляр подавился упаковкой. Ну же, Кирилл Владимирович, что вы медлите? Время не резиновое!

– Я жду, когда будет готов шоколад, чтобы совместить первый контакт с поднесением дара.

– Так сами ему и давайте шоколад! – Анатолий развернул плитку и откусил от неё. – А мне, значит, теперь отчитываться за НЗ?

Покалывание в теле почти прошло, и я понемногу шевелился, разминая мышцы рук и ног.

– Будьте осторожны, Анатолий. Он может на вас наброситься! – снова заблеял козлобородый.

– А, – снова отмахнулся Анатолий и протянул мне надкусанную плитку шоколада, давая понять, что угощает и она не отравленная. То есть съедобная. Кирилл Владимирович прокашлялся и начал свою речь, активно помогая себе жестами.

– Мы друг. Мы не делать тебе зла.

Я взял шоколадку из рук Анатолия и откусил.

– Спасибо, – поблагодарил я его.

Хочешь, не хочешь, а если хорошо воспитан, то поблагодаришь. Я не знаю, что за правила приличия там, откуда явились эти шаролётчики, но надеялся, что уж это волшебное слово им знакомо. Особенно если учесть, что я их прекрасно понимал: то есть они вполне сносно говорили по-русски. Мой ответ явно произвёл на них впечатление.

– Вы понимать нас? Вы говорить с нами?

– Угу. И очень даже хорошо. Вкусная шоколадка. Можете со мной говорить вполне нормально. А то так будет тяжело вас понять.

– Кирилл Владимирович, хватит примитивничать, – снова заговорил козлобородый, – Этот экземпляр, прошу прощения, индивид разумный.

– Да уж. Вы тоже занятные кадры. Летаете в светящихся шарах, бьётесь током. Из каких Гусляров будете?

– Ты уж извини нас, – ответил Анатолий, – Перестраховались. Многие пугаются шаров…

– Иногда до сумасшествия, – вставил слово козлобородый. — Вот и пришлось тебя парализовать, на всякий случай.

– Да ладно. Чего уж там. Нормально. Бывает, – отвечал я на это, – Вы, кажется, хотели знать какой сегодня год? Потерялись во времени? А это капсулы для перемещения во времени и пространстве?

Они переглянулись. Если не ошибаюсь, то они телепатически обменялись мыслью: «Какой шустрый экземпляр!». Во всяком случае, это так выглядело.

– Не то, чтобы потерялись, но у нас здесь не работают часы, – отвечал козлобородый,

разглядывая потолок своей капсулы.

– Скажи, пожалуйста, какая сейчас дата, – прямо спросил Анатолий.

– Десятое июня две тысячи шестого года.

– Это по какой системе? – снова спросил козлобородый. – Кирилл Владимирович, вы у нас специалист. Переведите.

Кирилл Владимирович подумал, рассматривая небо и поглаживая свою бороду, и ответил:

– Мы переуглубились на три сотни лет точно.

На небе снова побежали тяжёлые и сырые тучки. Вот так вот, благодаря унификации нравов и правил приличия, без лишнего расшаркивания, просто шарахнув молнией в нужного человека, был налажен диалог. Но в нём возникла пауза. Мне были интересно. Пришельцы тоже не знали, что дальше делать. Интересующую информацию они получили. Но не ответили ни на один мой вопрос.

– Скажите, а зачем вам нужна эта линия электропередачи? – спросил я в лоб.

– Это времяпровод, – ответил Анатолий, – А мы ремонтная бригада. Где-то он прорвался и у нас утечка времени.

– Анатолий! – взвился козлобородый.

– А смысл? Всё равно ему ни кто не поверит.

– Ладно.

Действительно. Вот я расскажу об этом своём приключении. И кто мне поверит?

– Для тебя мы из будущего, – снова обратился ко мне Анатолий. – Времяпровод служит для

перемещения во времени и для перемещения времени. Ведь времени часто не хватает для важных дел. В то время, как у кого-то его много, и он не знает, куда его деть. Есть целые эпохи потерянного времени.

— Любопытно. Прямо как в сказке «О потерянном времени». Неужели вы тоже по ночам стоите на голове.

– Хочешь с нами полететь? – спросил Анатолий.

Однако, он задал тот самый вопрос, который мне безумно хотелось услышать и которого я не менее сильно боялся.

– Посмотришь на будущее, как мы там живём. Тебе понравится.

– А вы там не умрете от бацилл, которые я с собой притащу? – вопрос совсем не соответствовал моменту, но это была первая пришедшая в голову мысль.

– Да нет. Скорее, это ты можешь там подхватить микроба, который в вашем времени еще неизвестен. Но мы тебя подлечим. Будешь здоровым.

Что там в их будущем? И что я там буду делать? Только съезжу, посмотрю, как турист? Редкий шанс перенестись во времени. Только зачем? И вернусь ли я обратно?

– Ладно. Как хочешь. Пока. Приятно было познакомиться, – Анатолиий забрался обратно в свою капсулу.

– Быть может, ещё увидимся, – сказал на прощание Кирилл Владимирович и отсалютовал левой рукой.

Козлобородый профессор ограничился кивком.

Двери в шарах закрылись и оба шара полетели на восток по линии электропередачи. Подальше от человеческого жилья.

Архив

Комментарии

игровые автоматы (27 Янв, 2010)

Статья просто супер особенно пнравилось место

Кирилл Владимирович подумал, рассматривая небо и поглаживая свою бороду, и ответил:

– Мы переуглубились на три сотни лет точно.

На небе снова побежали тяжёлые и сырые тучки. Вот так вот, благодаря унификации нравов и правил приличия, без лишнего расшаркивания, просто шарахнув молнией в нужного человека, был налажен диалог. Но в нём возникла пауза. Мне были интересно. Пришельцы тоже не знали, что дальше делать. Интересующую информацию они получили. Но не ответили ни на один мой вопрос.

– Скажите, а зачем вам нужна эта линия электропередачи? – спросил я в лоб.

– Это времяпровод, – ответил Анатолий, – А мы ремонтная бригада. Где-то он прорвался и у нас утечка времени.

Kasian (29 Янв, 2010)

Вот именно из-за этих постов и стоит вас читать 🙂

einatmen (16 Окт, 2012)

Вау, это просто обалденный рассказ… перечитала и хочется перечитать еще раз. очень интересно и очень трогательно! Побольше бы таких публикаций!

Оставить комментарий

Вы должны быть залогинены, чтобы оставить комментарий.