KoyomiMizuhara: «Комиссия»

Автор: KoyomiMizuhara

На заре своей карьеры Горихвостовский был профессором археологии. Пройдя, хорошо утоптанный многими его предшественниками путь от простого аспиранта до профессорского звания, Горихвостовский получил место на кафедре планетарной археологии в захолустном Пятом Орбитальном Университете. Одно из крупнейших событий в жизни человечества – обнаружение следов другой разумной жизни, пусть и давно исчезнувшей, не прошло мимо ни для него, ни для Университета, в котором он трудился. Полный энтузиазма, гудящий от напряжения в преддверии невероятных открытий, Пятый Орбитальный Университет переместился на орбиту вокруг оплавленного шарика четвёртой планеты солнечной системы протоцивилизации. Как раз среди безжизненных скал этого мира и были найдены первые артефакты исчезнувших предтеч. Пятый Орбитальный Универ стал первым научным комплексом, после разведчиков, прибывшим к этому миру, чем уже вписал своё имя в историю.

Вскоре, по более высокой орбите, вокруг планеты закружился Третий Орбитальный Университет, подошедший вторым. Профессура обоих университетов напряглась в ожидании прибытия Первого Университета, с большими шишками «на борту». Последнее не оставило бы и шанса первым двум на какое-нибудь значительное открытие. Первый Орбитальный был и оборудован лучше, укомплектован отборными кадрами, и имел большее количество студентов, которых можно было задействовать на раскопках. Поэтому, пока Первый не прибыл, Пятый и Третий университеты, мобилизовал все свои силы, наплевав на специализацию кафедр, день и ночь перепахивали каменную поверхность планеты. Студенты, аспиранты, профессора, лаборанты и уборщицы — исключение было сделано только для академиков, которые не могли покинуть пределы Университетов без своей аппаратуры обеспечения жизнедеятельности. Археологи, химики, филологи, физики, математики- теоретики и практики — все, кто имел по две руки и ноги, вооружённые вакуумными молотками, лазерными кирками и бурильными установками, в круглосуточном режиме взламывали планетарную кору, спекшуюся в огне катаклизма, прикончившего протоцивилизацию. На свет потухавшей звезды, из небытия поднимались руины древних жилищ, осколки артефактов предтеч, предметы быта и произведения искусства. В одном месте упавший на планету метеорит пробил поверхность и обнажил тоннели с уводящими куда-то вглубь земли рельсами. Можно сказать, сам космос помогал исследователям. Но Горихвостовскому не везло: его партия, хоть и работала наравне со всеми, ничего не находила. Также, как другие группы, они рыли глубокие шурфы, бурили скважины, просвечивали недра в поисках инородных тел, но всё было зря. Ничего.

– Ты же понимаешь, Игорь, археология это не твоё. Тут нужно помимо знаний ещё и чутьё. А у тебя его нет, – внушали профессору вечерами его более удачливые коллеги и товарищи, когда старатели, валясь с ног, приползали на четвереньках с раскопок в герметичные автономные палатки лагеря копателей.

– Знаю! – огрызался Горихвостовский, потрясая своей, ещё густой, изобильно присутствовавшей на голове, шевелюрой.

Эти раскопки его доконали и, в конце концов, он принял судьбоносное решение: заниматься тем, к чему у него были желание, талант и способности. Профессор бросил раскопки, а затем и сам университет, огорошив ректора, своего давнего знакомого, заявлением об увольнении «по собственному желанию, в связи с несоответствием занимаемой должности». Поначалу сотрудники университета, как водится, занялись перемыванием косточек своего бывшего коллеги, скоропостижно бросившего престижное место и перебравшемуся в метрополию, однако, прибытие Первого орбитального вытеснило Горихвостовского и его странности из умов университетских сплетников.

Прошло несколько месяцев, и в столице метрополии, во многих газетах появилось объявление, что вскоре профессор И. В. Горихвостовский представит почтеннейшей публике своё необыкновенное и потрясающее изобретение. Информационное освещение грядущего события дало свои плоды, и на презентации неведомого открытия, проводившейся в одном из виртозалов столицы, собралось приличное количество зрителей, глазеющих, в ожидании изобретателя, на помост, в центре которого, укрытое полотном, громоздилось нечто бесформенное.

Появившийся под жидкие аплодисменты профессор, без всяких отстранённых вступлений, сразу взял быка за рога.

– Дорогие мои сограждане! Друзья! Сегодня я рад представить вам свое изобретение — новое средство достижения человеческого счастья. Это изобретение — сплав самой передовой науки и тысячелетнего опыта духовных практик и исканий человечества. Вот оно, орудие всеобщего осчастливливания! – профессор рывком сорвал полог, скрывавший предмет интереса собравшихся. – Это — «Ракета свободы»! Ракета для каждого!

Публика дружно охнула, созерцая блестящую тусклым светом сигару, созданную из неведомо какого сплава металлов, с букетом цветов на самом верху носового обтекателя.

– Профессор! Профессор! – закричал из толпы у самого помоста первый пробившийся туда репортёр. – Газета «Ежедневные бдения». Профессор, скажите для наших читателей, какой принцип лежит в основе вашего изобретения? Как оно работает?

– Величественный принцип освобождения души человека!

– Освобождения от чего?

– Освобождения от пут мирской суеты, от оков бренного тела.

Тут до помоста добрался следующий журналист.

– Профессор, как вам видится применение вашего изобретения?

– У него очень широкий спектр применения. Начиная от освобождения угнетённых народов до индивидуального освобождения отдельно взятого индивидуума любого существующего социума.

– А как это всё будет происходить? Можно узнать подробности для наших читателей?

– Конечно можно. Это будет яркая вспышка, посредством которой будет достигаться просветление и избавление от всего бренного и материального, всего, что лишает нас духовной свободы. В этой яркой вспышке просветления, душа каждого существа, обладающего ей, получит долгожданную свободу!

– Что-то мне это напоминает…

– Это индивидуальная сверхсветовая ракета, которая доставить вас в любую точку вселенной. Подождите! Куда вы!?

Но представление уже провалилось. Толпа разошлась. Один скупщик металлолома, задержавшийся у грубо сколоченного помоста, вызвался купить у горе-изобретателя его детище, с тем условием, что тот сам доставит ракету к нему на металлобазу. Но профессор, оскорбившись от такого предложения, в ответ лишь запустил в дельца стойкой от микрофона. Тот, однако, подтверждая свой статус, ловко поймал её и, прихватив под мышкой, удалился восвояси. Горихвостовский остался в одиночестве. На него снова, как несколько месяцев назад на раскопках, накатили депрессия и сомнение в собственных способностях. Как ни как, а череда провалов может достать, кого угодно.

– Я конченый неудачник, – сокрушался профессор, опустошая заросли волос на своей голове.

Он начал подумывать о том, не применить ли ему его осчастливливатель по неблагодарному человечеству, но в этот момент судьба повернулась к нему стороной, противоположной заду. Её лицо предстало в виде трёх человек в штатском, ничем не примечательной, не запоминающейся внешности.

– Вы профессор Горихвостовский? Игорь Вениаминович? – спросил первый, и на его непроницаемых чёрных очках, в такт речи, перекатывались блики искусственного освещения зала.

– Да, — Горихвостовский взглянул на спросившего. Если вы журналисты, то я уже все ответил вашим коллегам.

– Человечество предлагает вам работу, – сказал второй, тоже в тёмных очках.

– Такие, как вы, нужны человечеству! – добавил третий с такими же, как и у первых двух, очками на носу.

Так Горихвостовский стал работать на правительство. Его разработки пользовались бешеной популярностью у военных и спецслужб. Неутомимый на выдумки мозг профессора выдавал одну безумную идею за другой, претворение которых в жизнь обеспечивало правительство, направляя для их реализации известную долю средств налогоплательщиков. Чем больше людей идея могла погубить, тем больше отваливало на неё министерство финансов, грубо и постоянно пинаемое военными, ежесекундно стоящими на страже защиты человечества, начиная от бродячих метеоритов, и заканчивая гипотетической угрозой вторжения разумных муравьедов.

У стороннего наблюдателя могло сложиться превратное представление о Горихвостовском, как о злобном гении. Но это не так. Сам профессор вычитал какую-то древнюю цитату, с которой был полностью согласен: кто платит, тот заказывает музыку. Ну а если композитор еще получает удовольствие от сочинения очередного опуса… В моменты же, когда профессора оставляло вдохновение, необходимое для создания разнообразных негуманных, а потому наиболее эффективных и смертоносных изобретений, Горихвостовский направлял свою страсть к изобретательству в мирное русло. К примеру, его знаменитые односторонние кровли и потолки, представляющие собой односторонние поверхности. Это, нехитрое на первый взгляд изобретение, позволяло значительно сэкономить при строительстве зданий и исключить из обращения не использующиеся людьми площади потолков при сохранении всех защитных свойств крыши. Единственные, у кого это изобретение вызвало возмущение — защитники живой природы, мотивировавшие свое возмещения тем, что мухам, комарам и им подобным насекомым, садящимся на потолки с переворота или с полу петли, приходилось теперь довольствоваться только стенами.

Работал Горихвостовский в секретном научно-исследовательском центре Министерства Единения Человечества, называемым для простоты МЕЧ. Об этом месте ходили всевозможные слухи и небылицы, но действительность была ещё более потрясающей, чем эти россказни. Здесь не держали инопланетян, не занимались опытами над людьми, не проводили исследований магических артефактов и символов… ну разве что чуть-чуть. Однако, здесь рождались все мало-мальски значимые открытия, двигающие человечество вперед. Все исследования центра, как и положено военным, были секретными, но никак не сверхъестественным. Добавьте к этому ещё всякую мелочёвку, вроде новых сверхдальнобойных межпланетных пушек, чудес микро и мегаэлектроники, новой боевой техники и тому подобного бесполезного в хозяйстве хлама. Занимавший большую территорию, стоящий в отдалении от человеческого жилья Центр был всегда в авангарде стремительного прогресса человечества, прокладывавшего себе пушками дорогу в будущее. Но повседневная деятельность, как и в любом другом заведении, была рутинной. То есть, чтобы пережить её, надо было всё-таки любить эту работу.

Одним из событий, которые иногда нарушали рутину повседневности, был приезд в центр комиссии. В этот злосчастный раз это была комиссия Верховного Совета, направленная для выяснения того, чем же всё-таки в действительности занимаются военные под покровами секретности. Горихвостовский, у которого к тому времени уже кончились волосы на голове, был один из тех, кто принял удар комиссии на себя.

– … ещё я создал человекоподобного робота, – отчитывался профессор перед этой комиссией за потраченные средства налогоплательщиков.

– Ну, в этом в наше время нет ничего удивительного. Их и школьники делают, – наседала комиссия.

– Не скажите. Мой робот является следующей ступенью в наделении наших электронных помощников человечностью. Все предыдущие, даже самые современные, подобные роботы, отстали от него на несколько поколений и являются теперь жалкими, примитивными, жестяными куклами.

– Ну что ж, продемонстрируйте.

Горихвостовский провёл комиссию в соседнее помещение, посередине которого на столе лежал металлический куб грубой сборки.

– Вот он, красавец! – указал на куб профессор.

– А что в нём человекоподобного? – удивилась комиссия, не увидев у робота ни рук, ни ног, ничего либо ещё от человека, – Это квадратный колобок или тело- обрубок?

– Внешняя форма, конечно, пока несовершенна, но она и не важна в этой опытной модели, – пояснял Горихвостовский, – В его создании я сделал упор не на достижение внешнего сходства с человеком, а на придание ему человеческого содержания. Ведь даже самые точные, внешне, копии человеческого организма, сразу же обнаруживали себя, стоило им открыть рот или попасть в ситуацию, когда от них требуется эмоциональная реакция. В таких ситуациях сразу становится видна железная логика железки. Каламбур, конечно, забавный, но ещё забавнее, что человек может иметь эмоциональность робота. До настоящего момента обратное было невозможно, и только фантасты этим бредили. Роботы имели либо только программные реализации эмоций, неадекватные обстановке, реализованные на базе так называемого искусственного интеллекта, что принципиально не верно. Либо просто механически невозмутимо реагировали на изменение внешних условий среды. А мой робот будет иметь чувства. Теперь влюбившиеся роботы перестанут быть прерогативой фантазёров, а станут реальностью. Но самое главное, это то, что эмоциональность станет последним шагом к разумности. Вы скажете, что эмоции не имеют к разуму никакого отношения, но это не так. Разумность наших повседневных решений проверяется, помимо логики, ещё и эмоциями. Ведь именно эмоциональности не хватает нашим совершенным роботам. Они имеют совершенный искусственный интеллект, который принимает правильные, с точки зрения холодной логики, решения, но при этом совершенно неразумные с точки зрения простого человека. Вы все можете без труда привести примеры такого рода, встречающиеся в вашей жизни. В целях отсечения таких решений строятся сложные цепи проверки решений на адекватность, или соответствие законам робототехники, или ещё каким-либо правилам. Но эти цепи всего лишь фильтр, который снижает количество неразумных решений техники до социально приемлемого уровня. Фактически же, эти цепи пожирают большую часть ресурсов, как при создании робота, так и при его функционировании. Такое положение вещей можно сравнить с постоянным хождением человека в противогазе и защитном костюме – постоянно что-то фильтруется, на спине ранец системы жизнеобеспечения. Существовать можно, а жить нельзя. Каково вам будет в таком наряде?.. И, напоследок, обретение роботами эмоциональности, и, как следствие, разумности, значительно удешевит производство робототехники, за счёт исключения этих самым пресловутых цепей фильтрации решений и переходе на новую энергосберегающую технологию производства робототехники и автоматики.

Профессор перевёл дух.

– Очень оптимистично, – тихо сказал один из членов комиссии другому, комментируя утверждения профессора.

– Я вам сейчас продемонстрирую возможности этого аппарата, – Горихвостовский щёлкнул единственным тумблером на корпусе куба.

Железный куб ожил, на что указал фоновый шум, раздавшийся из его динамика.

– Самое главное, что он само обучаем эмоциям. Теперь нет необходимости их программировать заранее для каждого типового случая. Встроенный в него оригинальный, специально разработанный контур, сам вычленяет из входного потока данных эмоции, оценивает их, запоминает и принимает решения на их применения в качестве ответных реакций в зависимости от обстоятельств. Прямо как мы с вами в детстве, – пояснял Горихвостовский. – Вы сейчас увидите его возможности.

Профессор прервался и, прокашлявшись, обратился к кубу: — доброе утро, Кубик. Как дела?

Из динамика послышался треск рвущейся бумаги, и раздались слова: – а-а-а. Какого надо?

Горихвостовский победно посмотрел на комиссию. Ответ вполне смахивал на человеческий. Хотя и было произнесено это без интонации. Как будто Кубик спал и был разбужен среди ночи.

– Кубик, пришла комиссия и хочет посмотреть на тебя, – снова обратился к кубу профессор.

– А-а-а. Бабки гоните!

– Где это он у вас таких эмоций нахватался? – спросил председатель комиссии.

– В связи с низкими пока порогами чувствительности Кубика, мы для его обучения использовали фильмы. В фильмах изображены эмоции достаточно сильные, простые и чистые от помех.

– А ты чего хотел? – вставил своё слово Кубик.

– Разрешите, для чистоты эксперимента, я пообщаюсь с … Кубиком, – спросил председатель комиссии.

Председатель наклонился к кубу и, издав пару нечленораздельных звуков, пока подбирал слова для обращения к роботу, спросил у Кубика:

– Кубик, как ты себя чувствуешь?

– А ты что за хрен? – Кубик отличил голос председателя комиссии от голоса Горихвостовского.

Удивлённо посмотрев на профессора, председатель продолжил: – я председатель комиссии, которая пришла к тебе.

– Зачем? – спросил Кубик.

Председатель снова посмотрел на победно сиявшего Горихвостовского, а потом снова обратился к кубу: – скажи, Кубик, а что ты чувствуешь по отношению к людям?

Из динамика раздалась пулемётная очередь:

– А-а-а! Получите! Сдохните! Сдохните! Сдохните! Сдохните!

Бабахнула граната.

Председатель распрямился: — учился на боевиках?

– Мы старались охватить весь спектр эмоций, – пожал плечами Горихвостовский.

– Сдохните! Сдохните! Сдохните! – Кубик продолжал поливать из пулемёта.

– Кубик, стоп, – приказал профессор Горихвостовский, но Кубик продолжал палить из всех стволов и орать.

– Кубик, стоп! – повторил Горихвостовский, а потом стукнул по кубу кулаком со всего размаху. Это не помогло. Тогда профессор щёлкнул тумблером, выключая робота, но тот продолжал отстреливаться. Наконец, профессор грубо выдернул кабель питания из куба и только тогда тот затих.

– Опытный образец, – пожал плечами Горихвостовский, – Бывает.

Закончив здесь, он повёл комиссию в другие лаборатории и отделы Центра. Везде он сам давал объяснения по выполняемым работам, что было и не удивительно, ведь он практически монополизировал возможности Центра, для реализации своих идей и замыслов, которые, несмотря на всю свою необычность и, подчас, бредовость, были на проверку практикой, достаточно эффективными и правильными. Правда, от посторонних, да и большей части тех, кто работал с ним, было скрыто то, что весь этот поток идей был лишь маленьким ручейком, по сравнению с тем бурным потоком, который, минуя производственные линии, отправлялся из головы профессора прямо в мусорную корзину. Горихвостовский реализовывал лишь те проекты, которые, хоть и казались фантастичными, но всегда на самом деле были реалистичными. Он понимал свои возможности и возможности эпохи, в которой жил.

– Вот, например, последний перспективный проект, – докладывал комиссии Горихвостовский, – Он, как вам известно, заинтересовал Управление вооружений. Прототип наступательного боевого кибермеханизма. Возможны модели, как полностью автоматические, так и управляемые человеком-оператором.

В ангаре, куда привёл комиссию Горихвостовский, стоял сочный запах дерева и столярного клея. У работавшего здесь персонала в руках были напильники, рубанки, а белые халаты работников были покрыты толстым слоем опилок. Все они трудились вокруг заключённого в леса большого деревянного сооружения.

– Прототип у нас сейчас управляется водителем, и используется для отработки узлов и агрегатов, — пояснил профессор.

Поднявшись на второй этаж лесов, окружавших прототип робота, профессор продолжил свои пояснения.

– На цилиндрическом торсе, выполненном из дерева, крепится либо плоский броневой колпак, либо башня с вооружением. Водитель находится внутри. Ниже отсек аппаратуры. Спереди прикрыт броневой плитой, которую можно снять для получения доступа внутрь. Две ноги из дельта– или гамма– древесины…

– Позвольте, но ведь это нонсенс! – перебил Горихвостовского член комиссии, – Где это видано, чтобы робот был деревянным?! Какой от него толк? Это пустая трата средств на … на …

Возмутившийся захлебнулся, не найдя подходящих слов. Горихвостовский ткнул в его сторону напильником, как будто собирался поразить еретика магическим огненным шаром, и, сверкнув очками, ответил.

– Вы ещё большее дерево, чем то, из которого сделана эта машина. Сразу видно, что вы не читали классику древних, а ведь общеизвестно, что одним из наиболее грозных диктаторов тех времен был ужасный Урфин Джюс и его деревянная армия. Эта машина – будущее наших вооружённых сил! Она не требует высокой квалификации рабочих. Технология её производства проста до примитивности. В ней не используются дефицитные и дорогие материалы и детали. Массовое производство таких роботов, может быть развёрнуто на любом деревообрабатывающем предприятии и из любого дерева. Такие машины можно делать на уроках труда в школах. Это позволит в случае чего без серьёзных затрат в короткие сроки создать армию боевых машин. Буквально за одну ночь. Вечером был лес, а утром на его месте будет столько же боевых машин, сколько было в нём деревьев. Массовость и дешевизна в производстве, при не меньших возможностях, чем у стальных роботов. Настоящее чудо-оружие! Деревянная табуретка!

Председатель, до этого промолчавший и просто слушавший, оценил это преимущество аппарата, но добавил: – это дерево. Значит, они не будут тонуть в воде. Отпадает сложность форсирования водных преград. А не сгниют ваши буратины?

– Если применять для изготовления дуболомов лиственицу…

– Кого? Дуболомов? – переспросил председатель.

– Да «дуболомов»? Мы так между собой называем деревянные кибермеханизмы. Это тоже из классики.

– А-а-а. Понятно.

– Так вот. Если для изготовления этих деревянных кибермеханизмов использовать лиственницу, то их возможно будет использовать в морских операциях, так как они не требуют специальной обработки древесины. Лиственница, как вам известно, не гниёт в воде. И это так же позволяет удешевить их производство, что положительно скажется на их массовости.

– Но нам придётся их обрабатывать для огнеупорности, – мстительно съязвил член комиссии, обвинённый профессором в деревянности.

– Что поделаешь? – философски ответил Горихвостовский и воздел горе очи, – Любую броню можно прожечь. Любую машину сжечь.

Тема была естественным образом исчерпана.

Горихвостовский и комиссия двинулись по цехам и коридорам Центра в здание Управления. По пути Горихвостовский рассказывал о работе, заводя комиссию в то в одну лабораторию, то в другую.

– Вот спец-костюм, который позволяет носящему его, менять свою внешность, видимую оболочку. Это очень перспективная разработка, заинтересовавшая как военных, так и министерство внутренних дел.

– Очень интересно, – отвечала комиссия, разглядывая бесформенный серый мешок, висящий на вешалке. А Горихвостовский уже, тем временем, наряжал в него одного из молодых сотрудников, который подвернулся под руку. На сотруднике мешок обернулся строгим вечерним костюмом для приёма, элегантно сидевшем на молодом светском юноше, а в следующий момент перед ними был спившийся бродяга, в лохмотьях, заросший бородой.

– Вот тут есть электрошок, – пояснял профессор устройство костюма-трансформера, – тут будет пулемёт…

Комиссия удовлетворённо кивала головами.

– И ещё я встроил в надбровные дуги огнемёты, – восторженно заключил Горихвостовский, – Теперь у вас будет по-настоящему пламенный взгляд!

Развернув руками голову одетого в костюм сотрудника в сторону пустой стены, Горихвостовский что-то нажал у того за ушами и в стену ударили две струи пламени.

– Профессор, – закрывшись руками от пламени, заговорил с неожиданно визгливыми нотками в голосе председатель, – Это очень интересно, но, по-моему, вы переборщили с представлением. Горихвостовский выключил огнемёт и выпустил из рук своего невольного ассистента, который так и остался стоять окаменевшей статуей, смотря на почерневшую от пламени, обожжённую стену, которую он час назад покрасил.

– Ах, да. Прошу прощения, увлёкся. Пройдёмте сюда. Вот, кстати, дезинтегратор материи, встроенный в …

– Профессор! Достаточно! – не вытерпел председатель.

Гибрид дезинтегратора и тостера остался мирно стоять на столе в лаборатории. Комиссия продолжила свое путешествие по коридорам Центра. Председатель ловко парировал попытки Горихвостовского продемонстрировать гостям очередную разработку: представление о положении дел в Центре и так было получено. Размах и необычность работ, проводимых здесь под руководством профессора, произвели на членов комиссии, за исключением разве что финансиста, достаточно сильное впечатление.

– Профессор, а вы не боитесь, что все эти ваши смертоносные машины однажды взбунтуются против человека? – задал, в порядке простого любопытства, вопрос круглый член комиссии, ответственный за проверку социально-психологического климата и обустроенности персонала Центра. Вопрос явно застал Горихвостовского врасплох. Будто бы ошеломлённый этой простой мыслью, он на мгновение застыл, не зная, что предпринять. Затем, остановившись посреди коридора, он резко развернулся к следовавшим за ним спутникам с выражением лица, не предвещавшего спросившему ничего доброго. Шумно и гневно дыша, Горихвостовский переводил взгляд с одного члена комиссии на другого, выискивая, кто задал ему это вопрос. Видя, что профессор захлёбывается от возмущения, проверяющие попятились, оставив своего круглого коллегу будто бы наедине с разгневанным Горихвостовским.

– Пф! Вы всё ещё верите в эти бредни о восстаниях машин?! – Горихвостовский, наконец, возмущённо фыркнул, обнаружив жертву. – Бред! Бред! Бред! Вы меня разочаровали! Не ожидал такого услышать от вас! Вы, случаем, не принадлежите к какой-нибудь секте? Восстание машин! Машины вышли из повиновения! А-а-а-а! Какой ужас. Раньше это называлось обыкновенной поломкой и неисправностью, и просто вызывали мастера. А сейчас просто приступ паранойи сразу. Надо санитаров звать! Моя кофемолка взбунтовалась! Она не жужжит и не мелит кофе! Бред! Чтобы взбунтоваться, надо обладать извращённым человеческим разумом, а не железной, прямолинейной логикой машин! Запомните это, молодой человек! Сейчас даже самые интеллектуальные машины далеки от этого. В обозримом будущем, даже в среднесрочной перспективе, ни одна система не приблизится к человеческому разуму и сознанию! Разве что мой Кубик…

Горихвостовский просто кипел от возмущения тем, что ему представлялось невежеством и наивностью.

– Но мои машины предназначены для истребления всего живого и неживого! Мне за это платят, а не за соблюдение ущербности морали! Идёмте дальше.

Горихвостовский сделал ударение на слове «это». Отвернувшись от съёжившегося неудачно полюбопытствовавшего, профессор повёл всю группу дальше по своей лаборатории.

– Профессор, чего вы так завелись? – тихо поинтересовался председатель комиссии у Горихвостовского, нагнав того и поравнявшись с ним, – это же его работа?

– Он меня разочаровал. Я думал, что он на своём посту головой думает, а он оказался обыкновенным рядовым обывателем, бездумно глотающим всё, что дают. Возмутительно! – громче, чем следовало, ответил профессор.

– Ну, уж такова жизнь. Он должен знать ответы на вопросы, которые ему будут задавать налогоплательщики, по результатам комиссии.

– Угу. Жизнь, – хмыкнул Горихвостовский, завершив разговор, – Вы прибыли сюда не затем, чтобы узнать глупые ответы на глупые вопросы. Можно подумать, я комиссий на своём веку не видел. Сейчас придём, и вы расскажете, зачем я понадобился вам. Сюда.

Горихвостовский свернул на лестницу, ведущую в бактериологическую лабораторию.

Стеклянная дверь лаборатории бесшумно отворилась, впуская комиссию в мир невидимых убийц. Лабораторное помещение, наполненное невиданной аппаратурой, было пустым и спокойным. В нём никого не было. Горихвостовский повёл посетителей прямо в зону с бактериями. Этот отсек лаборатории был длинным и хорошо освещённым, с высоким, двускатным потолком. По обе стороны от проходившего по его центру прохода виднелись оборудованные тяжелыми решётками вольеры. Над одним из вольеров висел знак, хорошо знакомый членам комиссии с детства: «Мойте руки перед едой». И лишь теперь каждый из них в действительности проникся старым лозунгом: в вольерах, к удивлению неподготовленных спутников профессора, пребывавших со школьной скамьи в твёрдой уверенности, что бактерии — это что-то маленькое, для знакомства с которым требуется микроскоп, копошились большие, от полуметра до трёх, полупрозрачные мешки.

– Это гигантские одноклеточные, — поделился информацией профессор. – Довольно агрессивные, надо сказать. Вот это так называемые мегапалочки Коха, а тут — амёба-каннибал Горихвостовского. Сам лично вывел, — скромно пояснил столь одиозное наименование твари профессор.

– А они не опасны? – спросили сразу несколько человек, опасливо подходя к решётке одной из вольер, чтобы посмотреть, что там.

– Что вы, что вы. Совсем не опасны, – успокоил их профессор, – Я у себя дома держал одно время вон ту малышку. Пока она была маленькой… В аквариуме… Но к ним лучше не приближаться.

Однако, даже без его напоминания, члены комиссии вряд ли бы решились приблизиться к детищам профессорского гения: размеры разнообразных микробов были колоссальны для этого вида жизни. Большую часть времени обитатели вольер, по-видимому, проводили в устроенных в вольерах бассейнах с питательной средой, вылезая оттуда только для кормёжки.

– А как можно применить эти организмы в народном хозяйстве? – поинтересовался очередной член комиссии, – Какая от них практическая польза?

– Хо-хо, – отвечал Горихвостовский, – Этим как раз и занимается эта лаборатория. Вы только представьте себе – это самые крупные, известные науке, одноклеточные. Микроскоп для их изучения не нужен. Даже их ДНК можно разглядеть не вооружённым взглядом. Это просто находка для микробиологов и генных конструкторов.

Вся группа направилась по центральному проходу к противоположному концу помещения.

– А что с этой случилось? – спросил кто-то из комиссии, указывая на бактерию в углу последнего в ряду вольера, которая, в отличие от своих прозрачных сородичей, была мутной.

– Она занята перевариваем пищи. Поступившие внутрь неё питательные вещества замутили её структуру. Вообще, главное с этими бактериями — это своевременная кормежка. Пока они сыты – вы можете быть спокойны. Но в противном случае — страшно подумать, что может случиться, – на ходу удовлетворил любопытство профессор. – Этим как раз занимается мой ассистент. А кстати, где он? Я ведь как раз пришёл проверить, как у него идут дела. Этот молодой человек просто без ума от этих малышек. Ну где же он?

Профессор повёл своих посетителей дальше. Стеклянная дверь бактериологической лаборатории бесшумно захлопнулась за ними.

– Куда же запропастился этот олух? Видно разминулись, – ворчал профессор, удаляясь от неё.

Едва-едва шаги удалявшихся членов комиссии затихли в перекрестьях коридоров центра, как сидевшая в углу мутная бактерия вдруг зашевелилась. Серая мутная дымка, наполнявшая ее нутро, начала стремительно темнеть. На её «боку» образовалось вздутие, которое росло и росло, увеличиваясь в размерах и втягивая в себя муть внутренней среды бактерии. Затем оболочка на вздутии разошлась и из нутра этого организма на бетонный пол вольера были исторгнуты не переваренные останки ассистента профессора Горихвостовского, того самого, что был без ума от своих подопечных. Затем, перекатываясь, как пузырь наполненный водой, бактерия поползла к бассейну. В покинутом ею углу остались лежать покрытые слизью останки несчастного ассистента: зубные коронки, пара имплантантов, металлические подошвы ботинок, очки, калькулятор и прочая карманная мелочь, не поддавшаяся пищеварительным сокам амебы. Одноклеточное переварило многоклеточное, поставив под сомнение его нахождение на вершине пищевой цепочки этого мира.

Члены комиссии, во главе с председателем, уже подписывали итоговые протоколы проверки, весьма обнадеживающие для профессора и всего центра, как вдруг, заставляя всех испуганно вздрогнуть, надрывно взвыла сирена, затрещали звонки бактериологической тревоги.

– Что это?!, — члены комиссии, словно встревоженные гуси, старательно завертели шеями во всех направлениях, высматривая опасность.

Профессор поспешил к окну, выходящему во двор.

– О боги! – закричал он, всмотревшись в него.

Его взору предстала картина расползающихся из бактериологической лаборатории гигантских бесформенных туш, которых он всего час назад показывал гостям. Катаясь и ползая по территории центра, бактерии пожирали всё, что попадалось им на пути – полиэтилен упаковок, растения, масляные пятна на лужах, деревья, кошек, собак, мечущихся людей. Со стороны караульного помещения послышались выстрелы отстреливающейся охраны.

– Господи! – снова воззвал к высшим силам Горихвостовский, – Мы обречены! Надо скорей отсюда бежать!

…Бактерии пожирали здания Центра. Насытившись, они начинали размножаться. Из двух одноклеточных рождалось четыре. Из четырёх – восемь…

Не дожидаясь, пока бактерии доберутся до них, Горихвостовский и его посетители спаслись бегством на чудом уцелевшем флаере, до которого еще не добрались всеядные микробы.

Через сорок минут после бегства комиссии, войска накрыли Центр колпаком силового поля, предотвратив распространение заразы, и принялись за зачистку территории, выжигая и отстреливая вышедших из-под контроля подопытных. Оказавшихся под колпаком живых людей вылавливали и направляли в стеклянные призмы карантина. Но таких было не много.

О случившейся нештатной ситуации пронюхали журналисты, и вскоре все центральные газеты и журналы запестрели заголовками: «Трагедия в секретной лаборатории», «Что скрывает правительство», «Мутанты атакуют» и тому подобное. Когда карантинный колпак сняли, секретный научный центр представлял собой опалённые руины.

– Это конец! Нам понадобятся новые сотрудники. Но где их теперь взять, если всё уже известно журналистам?! – убивался Горихвостовский, бродя по разгромленным помещениям, в которых раньше находились его лаборатории. – Они распугают всех дураков, умственно неполноценных, романтиков и идиотов. Кого нам теперь набирать?! Они обходились нам так дёшево!

Под ногами хрустели битое стекло и отвалившаяся штукатурка.

– Как дёшево? – спросил оказавшийся поблизости от него репортёр, неведомым способом проникший на закрытую территорию.

– Бесплатно! – отвечал профессор, – Совсем бесплатно!

После этого инцидента, эффект от которого усилился в связи со статьёй, написанной тем самым репортёром, так не вовремя оказавшимся рядом с профессором, Горихвостовского убрали с глаз подальше в длительный отпуск. Он было заскучал, но вдруг узнал, что на подводной исследовательской станции, расположенной на отдалённой от метрополии планете, требуются кадры с нестандартным подходом к решению научных задач…

Архив

Комментарии

Еще нет ни одного комментария. Будь первым!

Оставить комментарий

Вы должны быть залогинены, чтобы оставить комментарий.