KoyomiMizuhara: «Жизнь легче воздуха»

Автор: KoyomiMizuhara

Вся эта экспедиция напоминала ссылку. А исследовательская станция на планете – место ссылки. Все члены экспедиции, томившиеся от своей бурной бездеятельности, как на подбор, были с низким коэффициентом потребления. Не нашедшие себе места на родной планете, как лишние детали общественного механизма, все они были направлены Комиссией по этике и нравственности, в целях перевоспитания, на общественно-полезные работы на чужую планету. Никто из них не жаловался на свою судьбу — все они оставались детьми своего народа, покорно принимая решения тех, кому это было положено по должности: что же, может хоть так от них выйдет какой-то толк.

Цилиндр исследовательской станции, отблескивающий синим титановым светом в лучах заходящего местного солнца, стоял одним из своих торцов посреди пустынного, каменистого, плоского как блин и продуваемого всеми ветрами, плато. Ни камней, ни деревьев, только травяной покров, не выше человеческого колена, покрывал всю поверхность плато, до самых его краёв, которые обрывами уходили вниз на несколько сотен метров, на равнину. Спуститься пешком отсюда было невозможно. А цилиндр станции, как капсула лепрозория, заключал в себе несколько человек, снабжённых лишь самым необходимым для выживания, да исследовательской аппаратурой.

– Представляешь? – в сотый раз делился воспоминаниями о своей прежней грешной жизни бородатый радист, – Однажды мне дали в качестве общественной нагрузки ящик женских колготок. Чтобы я его потребил и не портил показатель района.

– И как? Потребил? – спрашивал в сотый раз его врач.

– А как я его потреблю? Это даже не мой размер был. Не говоря уже о фасоне.

Сотый раз никаких излишеств. Только суровость быта перевоспитания. В кают-компании за обедом разглагольствовал «Профессор» – мрачная фигура станции, которая профессором вообще-то не была.

– С точки зрения здравого смысла, любовь совершенно нерациональна. Но зато она совершенно рациональна и понятна с точки зрения природы, как механизм естественного отбора и размножения. Ведь подчас нет никаких разумных доводов к совместному проживанию со своим партнёром. Но для продолжения рода пара выходит идеальная. Потомство получается здоровым и породистым.

Остальные члены экспедиции понимающе кивали: он всё ещё переживал свой развод и не хотел принимать его.

День шёл за ночью, ночь за днём, сменяя один другую вращением планеты. Челнок даже не садился, когда сбрасывал станцию на планету, чей длинный номер, заменивший ей имя, был затерян глубоко в цифровых недрах каталогов Управления по исследованию глубокого космоса. Его пилот спешил вернуться к своим развлечениям. Железная рука манипулятора столкнула цилиндр с аппарели, а на прощание из динамиков раздался зловещий гогот пилота, разворачивающего челнок на обратный курс. Когда он улетел, из цилиндра вышли Адамы нового мира – бросить первый взгляд на место своего перевоспитания. Планета, по крайней мере, обладала одним достоинством, отличающим ее от многих сотен других: атмосфера была пригодна для дыхания.

Нехитрая исследовательская аппаратура была развернута в первый же день прибытия, а затем спокойной, неторопливой чередой, потекли один за другим трудовые будни.

И однажды, в один из таких дней, ничем не отличающимся от всех прошедших, состоялось знакомство с пузырями.

Их принёс ветер, под вечер. Бородатый радист вбежал в цилиндр станции, и с порога крикнул:

– Пузыри! Ветер несёт пузыри! Идите скорее, смотрите! Нам непременно надо изловить хоть один! Где у нас сеть?!

Все, кто не спал, выбежали наружу посмотреть. Кто спал – проснулись и последовали за ними. Радист, первым увидевший это явление, назвав их пузырями, попал в самую точку. Они и были похожи на пузыри. Над плато, гонимые легким ветром, как маленькие воздушные шары или зонды, плыли полупрозрачные пузыри. Они появлялись над плато, поднимаясь из-за его края. Их число все прибывало и прибывало. Плыли пузыри неравномерно, то взмывая над травой, то опускаясь. Некоторые опускались до самой земли и потом снова взмывали вверх. Скоро всё воздушное пространство над плато было заполнено пузырями. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что это живые существа. Внизу у пузырей были щупальца, которыми они шевелили в воздухе и копошились в траве, по всей видимости, выискивая себе пропитание. Налетевший порыв ветра дал возможность людям ознакомиться со строением этих удивительных организмов – один из пузырей, висевших в воздухе над станцией, был им подхвачен и брошен на одну из торчавших из цилиндра станции антенну.

– Чпок! – услышали люди, а затем звук ударившегося о станцию предмета. Предмет скатился по покатой поверхности и упал в траву. Это был лопнувший пузырь. Его подобрали и унесли внутрь, изучать. Вскоре всем составом экспедиция столпилась у стола, на котором, в свете мощной лампы, лежала добыча.

Строение существа было весьма любопытно. Под полупрозрачным пузырём, исчерченным жилками и венами, была «чашка», из нижней части которой вырастала чёртова дюжина щупалец. Между щупалец, в самом донце «чашки», был рот. С одной стороны «чашки», над тринадцатым щупальцем, располагалось два цилиндрических глаза, одним торцом воткнутых в череп-чашку. С другого торца, торчащего наружу, располагались сами глаза, чёрные от занимавшего всю их поверхность зрачка. Строение нервной системы оказалось не менее удивительным. В поисках мозга у пузыря, решили проследить, куда тянутся нервы от глаз, где должен был располагаться, теоретически, отвечающий за работу с визуальной информацией отдел мозга. Но нерв от каждого глаза тянулся к пузырю над черепом-чашкой, там распадался на мелкие ветвящиеся ответвления и исчезал в тканях воздушного пузыря.

– Невероятно – прошептал обнаруживший это врач станции.

– Что? – спросил радист.

Врач не сразу ответил, занявшись перепроверкой своего открытия.

– У него нет мозга.

– В этом нет ничего необычного, – заметил Профессор, – Это и у людей бывает. Оно, значит, разумное?

– Такого не может быть. Или у него вместо мозга пузырь, — подал голос инженер.

– А что, нет проблемы с охлаждением. Можно более интенсивно использовать мозг. Да и летать вот можно, – развил инженерную мысль радист, – А питать мозг солнечной энергией напрямую. Он же всё время в воздухе.

Образец запаяли в колбу и поставили на полку. Члены экспедиции разошлись по своим делам. Над плато все ещё медленно плавали в воздухе пузыри, ища пропитание себе на земле, на которой они копошились своими щупальцами. Найдя что-нибудь съедобное, пузырь отправлял теми же щупальцами найденное себе в рот. Сдувая свой пузырь над головой, существо опускалось к земле. Надувая – взмывало ввысь. Время от времени пузыри обменивались уханьем – звуками, которые они издавали при помощи своих воздушных мешков.

– Переговариваются, – заметил радист, сидя после обеда на ступенях у входа в станцию, – Значит у них, возможно, существует социальная организация.

– Возможно, – согласился врач. – Но маловероятно. Думаю, разумную жизнь наши умники из Управления точно бы не пропустили.

– Пойду, поброжу среди них.

Радист встал со ступенек и направился к ближайшим пузырям. Он бродил среди них, старательно обходя висящих в воздухе и копошащихся в траве. Некоторые пузыри поворачивались в его сторону, будто бы наблюдая за его действиями, но затем снова возвращались к своим нехитрым заботам. Движение всей их массы было подчинено ветру. Лёгкий ветер, временами угасавший, временами набегавший порывами, приносил новые пузыри снизу, из долины, лежащей у подножия плато. Он же гнал их по плоскости этой возвышенности и сдувал с её края вниз. Вниз, но уже по другую сторону плато.

Было тихо. Только иногда ухали пузыри, шелестел в растяжках антенны, посвистывая, ветер. Неожиданно для бродившего в стороне от станции человека, на его голову приземлился пузырь. Он быстро опустился сверху, прицельно, прямо на макушку, и крепко обхватил щупальцами голову. Радист почувствовал, как по его голове будто забегали тысячи мурашек: щупальца пузыря, не отпуская, попеременно ощупывали голову. Пузырь будто обсасывал макушку радиста, пуская слюни, которые растекались из-под щупалец по всей причёске человека, капали с носа, ушей и затекали за ворот.

– А-а! – в ужасе закричал радист, придя в себя от первого шока, вызванного неожиданным нападением, и попытался оторвать пузырь от себя. Но, будто почувствовав его намерения, упреждая руки человека, пузырь отцепился сам и быстро поднялся ввысь.

От станции уже спешили на выручку услышавшие крик радиста товарищи. Радист же, отирая слюни пузыря с глаз, сломя голову, не чуя под собой ног, рванул к ним навстречу, продолжая вопить, скорее от страха, чем от какой-нибудь боли.

– Что случилось? Что-нибудь необычное чувствуешь? – спросил врач, также выскочивший из своего отсека, встревоженный непонятными криками. – Бегом в медблок!

– О! Я вижу, ты понял, что под летающими тварями лучше не гулять, – оценил внешний вид несчастного радиста Профессор. – Ты выглядишь так, будто в тебя от всей души плюнул верблюд, но поскольку верблюдов здесь не наблюдается, тобой, видно, решил пообедать один из наших пузырчатых друзей, я прав?

– Я не только так выгляжу, но и чувствую себя также, – ответил раздосадовано радист, и, оттолкнув руку врача, завернул в умывальник, а не в медблок.

– Зато мы теперь можем с полным правом развлекаться, отстреливая пузыри из рогаток, — крикнул ему вслед Профессор. Я, пожалуй, сделаю себе одну.

В умывальнике потекла вода, а врач, на всякий случай, проверял в медблоке запасы разнообразных противоядий, притирок, мазей, антибиотиков.

– Он тебя укусил?! – крикнул, чтобы его было слышно сквозь шум воды, врач.

– Вроде нет!

– А что произошло-то?!

Радист закончил умываться, вышел из умывальника, вытирая полотенцем свою мокрую голову, сел рядом с врачом и рассказал.

– Очень интересно, – хмыкнул, услышав рассказ, врач, – Он тебя хотел съесть? Это вряд ли — мы не из их мира, нам нет места в здешней пищевой цепочке. Хотя, если у них наружное переваривание пищи… Дай-ка, посмотрю на твою голову.

Врач нацепил очки, направил освещение лампы на голову радиста и стал её изучать. Снова появился Профессор:

– У кого-нибудь есть ненужные трусы? Нужна резинка.

Оба, и радист, и врач, взглянули на него. Врач поверх очков. Радист исподлобья – его голова была наклонена макушкой к свету лампы. Не получив ответа, Профессор пожал плечами и ушёл.

Дальнейшее развитие событий, как показало время, было ещё более захватывающим для некоторых членов экспедиции. Обсосанный пузырём радист теперь сторонился этих тварей. Он больше не стремился приблизиться к ним, старательно обходя на расстоянии любого представителя этого вида. Остальные члены экспедиции, не подвергнувшиеся нападению, теперь выходили наружу только с покрытой головой. В кепке, каске, или шлеме – любом головном уборе, признанной тем или иным человеком достаточной защитой от возможных покушений пузырей на свою голову. Пока однажды утром первый проснувшийся, которым оказался все тот же радист, поутру открыв входной шлюз станции, не столкнулся нос к носу с пузырями.

Ещё сонный, радист стоял на пороге жилища, в одних штанах и майке, с зубной щеткой в руке, мучительно размышляя, кой черт толкнул его встать в такую рань, да еще и отправиться наружу, а перед ним, на расстоянии вытянутой руки, плотной завесой колыхались пузыри. Их было много. Очень много. Чертовски много. И слева, и справа от входа, вплотную к корпусу станции, и выше и ниже. Они полностью заслонили своими летающими телами пейзаж. И все эти тела висели в воздухе и ждали непонятно чего: возможно, когда откроется шлюз станции и покажется человек. Вот шлюз открылся, и теперь в стоящего на пороге человека впились сотни, тысячи взгляды немигающих, чёрных глаз-цилиндров. Радист хотел закричать, но ближайший пузырь его упредил, первым издав звук:

– Дноползающие. – услышав это, радист так и остался стоять с открытым ртом.

Произнесённое с каким-то непонятным акцентом обращение заставило усомниться его в своём умственном здоровье. Либо при виде пузырей он тронулся, либо при давешнем инциденте пузырь его таки заразил какой-то дрянью при контакте.

– Примитивная форма жизни, – продолжил пузырь, висевший прямо перед носом радиста, – При пальпации мозга у представителя твоего вида мы обнаружили, что он способен к абстрактному мышлению.

– Э-э. М-м. Ну да, – выдавил из себя радист, – Вы меня понимаете?

– Да! Мы узнали ваш язык при пальпации вашего примитивного мозга.

– Примитивного? – радист всё ещё не мог прийти в себя.

– Да! Наш мозг более развит, чем ваш. Мы можем с его помощью летать, а вы нет.

– Но мы тоже летаем, – по инерции возразил радист.

Беседа принимала странный оборот. Чувство полной потери разума, а по-простому, «сноса крыши», не покидало радиста. Первый контакт с инопланетным разумом он представлял себе по-другому. Это должно было быть что-то торжественное, священное, дарующее безграничное счастье и нескончаемую надежду. Разум, нашедший своего побратима. Им так много чего есть и надо друг другу сказать, поделиться смыслом всего сущего и тайной бытия. Обогатить друг друга. Стать единым целым, Светом, Вселенной. Это должен был быть Большой Взрыв, порождающий Сверхразум, который устроит всё в мире по уму, и у которого сам Господь Бог будет совета спрашивать. Но в этот раз было что-то не так.

– Вы не можете летать! – безапелляционно, как показалось радисту, заявил пузырь. – Вы не летаете. Мы это видим. Ваш объем мозга не позволяет вам воспарить. И вы его храните в закрытом органе.

– Мы можем воспарить! – запротестовал радист, – С помощью своего мозга мы строим… органы, которые летают. Мы прилетели в ваш мир из другого мира! Он далеко и вращается вокруг одной из звёзд, которые вы видите ночами.

Пузыри всё так же продолжали пялиться на радиста немигающими глазами.

– Дноползающие, у вашего мозга много рудиментарных, больших органов, которые не позволяют летать. Вам ещё предстоят многие миллионы лет эволюции, прежде чем вы избавитесь от них, и примите форму, идеальную для разума – такую как у нас. Мы знаем это. Мы раньше были такими же. И наши личинки при развитии проходят стадию, похожую на вашу. В это время у их мозга отрастают лишние конечности и мешок с органами, поддерживающий функционирование организмов личинок, пока они не поднялись в воздух к солнцу. Перед тем как взлететь, личинки отбрасывают своё детское тело. Чтобы летать, надо быть легче воздуха. А дноползающие тяжелее воздуха. Дноползающие ползают по дну и прячутся в норы.

– Но зато мы можем летать против ветра. А вы нет! – решил взять реванш радист.

– Мы покорили ветер. Нам нет необходимости летать против ветра. Мы знаем, куда и когда дуют ветры в мире. И всегда следуем их течению. Вы же можете только ползать против ветра, но смысла в этом нет. Ветер всегда приносит в нужное место в нужное время. Когда мы хотим подняться, мы надуваем свой мозг. А чтобы спуститься – сдуваем.

– Но мы прилетели из другого мира! Мы со звёзд! – почти закричал радист, тыча зубной щёткой в небо.

– Твой мозг молод и примитивен, дноползающее. Его мышление ещё не закрепилось нестабильно. Поэтому ты принимаешь порождённую болтовней абстракцию за реальность. Взрослый мозг знает, что есть только то, что есть. Вы появились не со звезд, а из этого синего цилиндра, в котором ты сейчас есть.

Набежал утренний бриз и сдул группу пузырей, висевшую перед люком.

– Уф, – вздохнул радист.

Но этот же порыв принёс другую группу пузырей. Эти опустилась у ступеней входа и закрепилась щупальцами на земле. Они сели так тесно, что, чтобы выйти из цилиндра станции, пришлось бы идти по ним. Ветер утих, и пузыри поднялись в воздух, снова повиснув перед лицом радиста.

– Дноползающие, – и в этот раз заговорил ближайший к радисту пузырь, – Ваше тело потребляет много энергии. Отбросив его, вы станете чистым разумом. Потребление — это функция тела, пока мозг растёт и не может подняться в воздух. Отбросив тело, вы отбросите жажду потребления. Мозг может…

– Ничего он не может, – невежливо перебил радист.

– Мы собираем свою еду на земле и нам ничего больше не надо. Мы не отвлекаемся на тело, большое, как у вас. У нас только необходимое для полёта. Нам больше ничего не нужно. И мы сознательно само развиваемся, избавившись от груза потребностей и инстинктов тела. Мы все вместе думаем над нашим развитием, концепциями, теориями, познаём мир нашими размышлениями. Наши коммуникативные способности гораздо выше ваших примитивных звуковых волн, которые мы вынуждены генерировать для общения с вами…

– Спасибо, – радист был хорошо воспитан.

– … мы уважаем каждое сознание и у нас нет никаких других связей, кроме разумных. У нас каждый мозг сам по себе. Индивидуален и ни кто его не угнетает и не принуждает. Он добровольно общается со всеми. Наше общество как бетон – состоит из мельчайшей пыли, но очень крепкое.

– А зачем вы всё это рассказываете нам? – радист чувствовал ответственность за всё человечество, потому и говорил от всего его имени.

– Чтобы вы знали! – ответил ближайший пузырь.

Снова налетел утренний бриз и унёс и этого собеседника. Но в этот раз больше никто не остановился перед радистом для продолжения разговора. В глубине цилиндра станции слышались переговоры и возня просыпающихся товарищей.

– Эй, что там? – из глубины помещения вынырнул к двери врач, – Ты с кем-то разговаривал?

– С пузырями, – ответил радист, провожая их взглядом. – Ты представляешь, они назвали нас примитивной формой жизни. Дноползающими.

Голос его плохо слушался, и ото сна, и от всего увиденного и услышанного, а потому дрожал и прерывался.

– Очень интересно, — зевнул врач. Перед завтраком зайди всё-таки ко мне в медблок. Мы сделаем пару анализов.

– Ага. Хорошо. Зайду.

– Обязательно, — врач похлопал по плечу радиста и скрылся внутри.

Архив

Комментарии

Tek (29 Дек, 2009)

Замечательно!

Rocke Alva (11 Янв, 2010)

Интригующая завязка. 🙂 А где развитие сюжета кульминация и финал? требую продолжения банкета!

Оставить комментарий

Вы должны быть залогинены, чтобы оставить комментарий.